Главная | Обратная связь | Карта сайта | Форум
Поиск:       
КЫРГЫЗСТАН: Обсуждение | КАЗАХСТАН: Обсуждение | Вакансии/ Конкурсы/Тендеры | Гранты/Тренинги

Photo
   «Кумтор: экология и золото»


РИО+20

 - Резолюция по результатам Национальных консультаций «Кыргызстан - пост Рио+20: «Взгляд в будущее, которое мы хотим» - скачать


История одной программы

 - ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА ПРООН В КЫРГЫЗСТАНЕ - НОВАЯ ФАЗА


Актуальное интервью

 - НОВОЕ!!! Хильда Ван дер Вин: «Дальнейшие действия в области управления химвеществами проект будет планировать на основе экономического анализа»


Информационные кампании

 - НОВОЕ!!! Повышение осведомленности по актуальным экологическим вопросам в ЦА


ЦА: Химическая безопасность

 - НОВОЕ!!! Обзор выполнения CПМРХВ общественными организациями – членами IPEN на русском языке


Аналитика, Исследования

 -  Обзор прессы Кыргызстана .
-Исследования
-НОВОЕ! Регион
-Казахстан
-НОВОЕ! Кыргызстан
-Таджикистан
-Туркменистан
-НОВОЕ!Узбекистан


ЦА: управление водными ресурсами

 - НОВОЕ!!! РЕГИОН: Нужна ли ЦА своя водная конвенция?


Региональное сотрудничество

 - Стратегии
-Программы/Инициативы
-Инициативы
-Проекты
-Отчеты
-Соглашения


Информация по странам

 - Казахстан
-Кыргызстан
-Россия
-Таджикистан
-Туркменистан
-Узбекистан
-Международные Соглашения и Конвенции


Тематический фокус

 - Биоразнообразие
-Изменение климата
-Природные катастрофы
-Стойкие органические загрязнители
-Водные ресурсы


Базы данных

 - Природоохранные проекты
-Публикации


Полезные ссылки

 - Секретариаты международных экологических конвенций
-Международные сайты по экологии и УР
-Региональные и национальные сайты по экологии и УР


 
Rambler's Top100
На главную :: Новости Версия для печати
 
Рейтинг:
13 сентября 2010


РЕГИОН: Андрей Медведев: История проблемы и позиции внерегиональных партнеров по трансграничным водно-энергетическим проектам в Центральной Азии

Накануне Международной конференции «Центральная Азия в постсоветской интеграции», которая проходила в Киргизии, на побережье Иссык-Куля 9-10 сентября 2010 года, редакция JEEN обратилась к директору Института Центральной Азии и Кавказа Андрею Медведеву с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг проблемы воды в Центральной Азии и интеграционном потенциале трансграничных водных ресурсов (публикуется первая часть).

JEEN: Андрей, начнем с того, что такое водный стресс? Что вы вкладываете в это понятие?
А.М.
Об этом Вы услышите на каждой международной конференции, посвященной водной тематике. Из всех водных ресурсов планеты пресная вода составляет всего 2,5 процента. Из них, 2,24 % запасов пресной воды сосредоточены в многолетних льдах и снегах Антарктиды и Гренландии, а также в глубоких подземных водоносных горизонтах. То есть, всего 0,26% общего объема мировых вод являются доступными пресными водами. За последние несколько десятков лет население планеты увеличилось с 2,5 до 6 млрд. человек, а доступные ресурсы пресной воды в лучшем случае остались такими же.
При этом уже сегодня, по данным международных организаций, более 1,1 млрд. человек на Земле не имеют доступа к безопасному водоснабжению и почти 2,5 миллиарда не имеют надлежащих санитарных условий. Большинство этих людей живет в развивающихся странах.
70% ресурсов пресной воды в мире используется для сельского хозяйства. В Центральной Азии показатель использования воды на орошение исторически сложился еще более высоким - он превысил 90%.

JEEN: Вода - это товар? Такой же товар, как нефть?
А.М.:
Дискуссии на эту тему ведутся давно. Мне более близка позиция, согласно которой вода всегда являлась неотъемлемым условием жизни людей, и основой экономики, политики и экологии. То есть воде присущ принцип «триединства», который и определяет ее три главные функции: социальную, экономическую и экологическую. В этой связи вода если и является, либо будет являться товаром, то весьма и весьма специфическим. И, конечно же, ее нельзя сравнивать с нефтью, либо иным органическим сырьем. Однако необходимо отметить, что сегодня ничто не мешает каким-либо двум странам заключить соглашение и договориться о признании воды товаром. В тоже время какие-то другие страны могут заключить соглашения, в рамках которых вода товаром не является. Оба подхода войдут в систему международного права, вот только не станут обязательными примерами для иных сторон.

JEEN: Андрей, в чем заключается специфика проблемы воды в Центральной Азии? В чем суть конфликта?
А.М.
Сегодня, по мнению большинства экспертов, мы наблюдаем в ЦА конфликт между гидроэнергетикой и ирригацией. При этом все более и более становится очевидным, что ирригация с большим ущербом для экологии уже исчерпала имеющиеся водные ресурсы бассейна Аральского моря. Однако кризис орошаемого земледелия и ирригации в отношении использования ими водных ресурсов еще более усугубляется - в связи с продолжающимся высоким ростом численности населения региона - данный кризис в ближайшее время может еще более усилиться. Другие эксперты еще более категоричны, они заявляют о том, что проблемы вокруг совместного освоения трансграничных водных ресурсов ЦА связан не с конфликтом между гидроэнергетикой и орошаемым земледелием, а в большей степени обусловлен кризисом орошения выращивания технических культур, которое к настоящему времени полностью исчерпало имеющиеся ресурсы.
Сегодня экстенсивное развитие орошаемого земледелия превысило возможности экосистем, объем суммарного водозабора сравнялся со среднегодовым значением стока поверхностных водных ресурсов, формирующихся за счет Амударьи и Сырдарьи. В течение последних нескольких лет среднегодовой сток в Аральское море составляет всего около 12 куб. км, что сопоставимо с объемом ежегодного испарения с его поверхности.
При этом в регионе попытки экстенсивными методами развивать орошаемое земледелие продолжаются. Все без исключения страны региона в своих национальных стратегиях развития предусматривают дальнейшее расширение орошаемых площадей. Так, если сейчас их суммарная площадь составляет около 8,7 млн. га (Казахстан - около 0,8; Кыргызстан - около 0,4; Таджикистан - около 1,0; Туркменистан - примерно 2,2; Узбекистан - примерно 4,3) , то к 2025 году (при условии выполнения намеченных национальных планов) могут превысить 11,8 (Казахстан - 0.82; Кыргызстан - 0,47, Таджикистан - 1,2; Туркменистан - 2,8, Узбекистан - 6,5). Получается, что необходимо, как минимум, в полтора раза больше воды, чем ее есть сейчас в наличии в бассейне Аральского моря.
Таким образом, ориентация и в дальнейшем на использование водных ресурсов преимущественно для орошаемого земледелия видится тупиковым путем развития. Т.е. дальнейшее развитие орошаемого земледелия одними странами может идти только за счет интересов остальных, либо очень существенного сокращения площадей орошения технических культур, прежде всего хлопка, в пользу производства сельскохозяйственной продукции, обеспечивающей продовольственную безопасность стран;

JEEN: Это проблема, связанная с советским наследием или проблема исключительно центрально-азиатских государств в современных условиях? В чем заключалась коррекция ситуации с водой после крушения СССР? Войны за водные ресурсы - это реальность?
А.М.
Вы знаете, прежде чем говорить о проблемах с «советским наследием», о котором как-то стало принятым в последние 20 лет говорить, если не в негативных тонах, то, как минимум, с негативным оттенком, следует вспомнить и о другом. Принятая руководством СССР в 40-е годы прошлого века и достаточно успешно реализованная амбициозная программа развития орошаемого земледелия Средней Азии дала неоценимый импульс развитию экономик среднеазиатских республик. Хлопководство, рисоводство, выращивание пшеницы, пастбищное скотоводство и иные отрасли сельского хозяйства начали развиваться небывалыми темпами, и это является неоспоримым фактом.
В период СССР были построены крупнейшие по мировым меркам водохозяйственные и оросительные системы:
  • русловые и наливные водохранилища комплексного назначения;
  • свыше 90 гидроузлов (Кызыл-Ординский, Казалинский, Тахиаташский, Каршинский и другие);
  • более 10 магистральных каналов большой протяженности (Большой Ферганский канал, Большой Андижанский канал, Южноголодностепский, Ташсакинский, Вахшский, Кызыл-Ординский, Каракумский, а также каналы с машинным водоподъемом - Аму-Бухарский, Каршинский, Шерабадский и другие;
  • десятки тысяч гидросооружений на оросительной сети.
И это действительно наследство, которое осталось после краха СССР, но которое оказалось весьма сложно «сохранить и преумножить» в новых условиях.
Появление 5 независимых государств внесло существенные коррективы во всю водохозяйственную деятельность, которая приобрела межгосударственный характер. Фактически сразу возникли проблемы собственности на объекты одного государства, расположенные на территории другого. Например, Фархадский гидроузел, водозаборная плотина которого находится на территории Таджикистана, а ГЭС - на территории Узбекистана. Туямуюнский гидроузел расположен на территории Туркменистана, но принадлежит Узбекистану; Андижанская ГЭС принадлежит Узбекистану, но ее водохранилище подтапливает земли Кыргызстана; принадлежащие Узбекистану линии электропередач пересекали территорию Таджикистана. От работы Токтогульского (Кыргызстан), Кайракумского (Таджикистан), Чарвакского (Узбекистан) водохранилищ, а также межгосударственных каналов, проходящих через Узбекистан, зависит водообеспечение Южного Казахстана. На территории Туркменистана находится более половины акватории Туямуюнского гидроузла, который обеспечивает водой Республику Каракалпакстан и Хорезм. На территории Туркменистана также расположены головные водозаборы и иная инфраструктура Аму-Бухарского машинного и Каршинского магистральных каналов, от которых зависят поставки воды в Бухарскую, Навоийскую и Кашкадарьинскую области Узбекистана.
Приведенный перечень подобных объектов не является исчерпывающим. Деятельность каждого требует заключения отдельного специального соглашения. А с учетом того, что страны «верховья» Кыргызстан и Таджикистан имеют различные интересы со странами «низовья» Казахстаном, Туркменистаном и Узбекистаном, то заключение соглашений по режиму работы водохранилищ требует неимоверных усилий, не говоря уже о механизме взаимодействия в совместном использовании и освоении водно-энергетических ресурсов в масштабе всего бассейна Аральского моря.
Необходимо также понимать, что Токтогулькое, Андижанское, Кайракумское, Орто-Токойкое и ряд иных водохранилищ изначально проектировались как сооружения межреспубликанского значения. На данный момент они продолжают выполнять функции в интересах нескольких государств, однако уже почти 20 лет содержатся в основном за счет стран, на территориях которых они расположены. Несмотря на все усилия, до сих пор не достигнуто результата в урегулировании режима работы Нижне-Нарынского каскада ГЭС. Еще более остро стоит вопрос о выработке согласованного подхода, определяющего порядок и условия возведения новых объектов на трансграничных водотоках. Не менее острым является вопрос распределения имеющегося стока. Как было сказано выше, суммарная реализация национальных программ развития орошаемого земледелия к 2025 году потребует, как минимум, в полтора раза больше воды, чем ее есть сейчас в наличии в бассейне Аральского моря.
Станут ли реальностью в регионе войны за водные ресурсы? Я оптимист, поэтому однозначно считаю, что нет, не станут. Вокруг использования трансграничных рек ЦА много политического шума, иногда приобретающего видимость нарастающей угрозы масштабного регионального конфликта. Однако все без исключения главы государств ЦА - люди мудрые, и они понимают, что в итоге именно вода станет поводом для взаимных уступок, предметом компромиссов и фактором реальной экономической интеграции. Просто для этого еще не пришло время, и не хватает ряда условий.

JEEN: В чем заключается проблема Арала? В чем ее уникальность? Решаема ли эта проблема в принципе?
А.М.:
Несмотря на усилия международных организаций, занимающихся проблемой спасения Аральского моря, его дальнейшая судьба видится проблематичной. Более полувека назад его судьба была принесена в жертву орошаемого земледелия. Как уже было сказано выше, реализовавшаяся с 40-х годов XX века программа развития орошаемого земледелия дала изначально неоценимый импульс развитию экономик среднеазиатских республик. Однако все начало меняться в худшую сторону уже в 60-е года прошлого столетия. В условиях «холодной войны» остро встал вопрос о необходимости обеспечения собственным хлопком СССР и СЭВ. В ходе Майского (1966 года) Пленума ЦК КПСС были приняты соответствующие решения, давшие старт еще более амбициозной программе по развитию орошаемого земледелия Средней Азии. В ходе ее реализации только в период с 1966 по 1980 год (за три пятилетних плана) прирост орошаемых земель составил более 2 млн. га. Если, как было сказано выше, к началу XX века площадь орошаемых земель находилась на уровне до 3,5 млн. га, то к концу века она увеличилась в 2,3 раза, достигнув показателя в 8 млн. га. Соответственно в период с 1960 по 1990 годы ежегодно рос объем суммарного водозабора в бассейне Аральского моря, быстрыми темпами увеличившись с 60,6 до 116,2 куб. км в год, т.е. в 1,8 раза. В итоге объем суммарного водозабора сравнялся со среднегодовым значением стока поверхностных водных ресурсов, формирующихся за счет Амударьи и Сырдрьи. Таким образом, былой успех обратился в экологическую катастрофу - экстенсивное развитие орошаемого земледелия превысило возможности экосистем. За 40 лет площадь Арала сократилась на три четверти, соленость его вод выросла в 15 раз, а в 1989 году озеро разделилось на две части - Большой и Малый Арал.
Если говорить о дне сегодняшнем, то в течение нескольких последних лет среднегодовой сток к Аральскому морю составляет порядка 12 кум. метров. Это едва покрывает объемы испарения. Таким образом, говорить о его восстановлении, по всей видимости, не приходится, как и о его хозяйственной ценности.

JEEN: Андрей, каким образом проблема воды в ЦАР связана с проблемой обеспечения электроэнергией в регионе? В чем заключается проблема крупных станций Рогунской и Камбаратинских ГЭС и небольших энергетических проектов?
А.М.:
С распадом единого водохозяйственного комплекса, управляемого из союзного, центра тут же обозначились различия интересов стран «верховья» (Кыргызстан и Таджикистан) и «низовья» (Казахстан, Туркменистан, Узбекистан). При этом, как было сказано выше, орошаемое земледелие и ирригация уже исчерпали имеющиеся ресурсы, а если суммарно выполнять национальные стратегии развития всех пяти стран, то для их реализации необходимо, как минимум, в полтора раза больше воды, чем ее есть сейчас в наличии в бассейне Аральского моря. При этом гидроэнергетические ресурсы освоены только частично. Возобновляемый гидро-энергопотенциал в Центральной Азии, который оценивается в 460 млрд. кВтч в год, в настоящее время освоен менее чем на 10%. Например, только в одном Таджикистане возможно строительство более 80 крупных ГЭС. А прибыль только одной крупной ГЭС, такой как Нурекская, даже при нынешних низких тарифах на электроэнергию, превышает стоимость всего урожая таджикского хлопка. Т.е. альтернативы тому, что в ближайшую и среднесрочную перспективы гидроэнергетика будет развиваться, а орошаемые площади, на которых выращиваются технические культуры сокращаться, фактически не существует.
Однако ни Таджикистан, ни Киргизия не способны построить за счет исключительно собственных средств ни одного крупного гидроузла. Именно совместная реализация (инвестирование) в гидроэнергетические объекты в Киргизии и Таджикистане способствовало бы реальной интеграции (регионализации) стран ЦА, в том числе с активным участием в данном процессе России, Китая и стран ЕС. Что касается Рогунской и Камбаратинских ГЭС, то по своей экономической эффективности они остаются весьма привлекательными. И здесь нужно понимать, что проекты малой и средней гидроэнергетики никогда не заменят значимость для Таджикистана и Кыргызстана Рогуна и Камбараты. В настоящее время проекты строительства Рогунской и Камбаратинских ГЭС являются наиболее проблематичными с точки зрения совместного использования трансграничных водных ресурсов. Как уже неоднократно говорилось страны «низовья» и, прежде всего, Узбекистан, опасаются, что их реализация изменит сложившиеся условия водопользования в ущерб орошаемого земледелия, имеющего для этих стран огромное социально-экономическое значение.
Но одновременно с этим - именно Рогунская и Камбаратинские ГЭС являются наиболее перспективными проектами с точки зрения их экономической эффективности. В частности, в случае строительства Рогунской ГЭС стоимость одного киловатт-часа составит 0,2 цента, т.е. 800 долларов установленной мощности. Существует проект экспорта 5 млрд. киловатт-часов в год в Пакистан по цене 4-6 центов за киловатт (при себестоимости 0,2). При этом в среднем в мире экономически привлекательными считаются проекты, в которых себестоимость одного киловатта установленной мощности находится в пределах 2000 (двух тысяч) долларов США. Т.е. с точки зрения экономики проект Рогунской ГЭС является экономической «изюминкой». Понятно, что данный проект будет и впредь привлекать к себе внимание, и рано или поздно будет реализован. То есть вопрос не в самом проекте, а о том - когда и кем он будет реализован.
Таким образом, освоение экономически эффективного гидроэнергетического потенциала стран «верховья» будет осуществляться, и как через реализацию проектов по строительству средних и малых ГЭС, так и через завершение строительства крупных ГЭС, запланированного еще в советское время. К последним относятся:
  • Рогунская ГЭС на реке Вахш мощностью 3600 МВт и со среднегодовой выработкой 13,1 млрд. кВт/ч;
  • Даштиджумская ГЭС на реке Пяндж, мощностью 4000 МВт и со среднегодовой выработкой 15,6 млрд. кВт/ч;
  • Камбаратинские ГЭС-1,2 на реке Нарын, мощностью 1900 + 360 МВт и со среднегодовой выработкой 7 млрд. кВт/ч;
  • Каскад из 5-ти ГЭС на реке Сары-Джаз, мощностью 1500 МВт и со среднегодовой выработкой 5 млрд. кВт/ч;
В конце концов, нынешние, либо уже новые лидеры стран региона договорятся между собой, и по мере реализации данных проектов ЦА будет не только обеспечена дешевой электроэнергией, но и сможет ее экспортировать за пределы региона. Одной из главных предпосылок для этого является понимание и того, что при правильном отношении гидроэнергетика не только не является конкурентом ирригации, но в большей степени может быть ее эффективным помощником.

JEEN: Работает ли международное водное право? В чем его специфика, каков уровень эффективности? Есть ли позитивные примеры? Работает ли оно в ЦАР?
А.М.:
Представители всех без исключения стран региона в спорах между собой в отношении использования трансграничных водных ресурсов любят апеллировать к международному праву.
Можно сказать, что международному водному праву уже более 25 веков. В учебной литературе можно найти ссылку на один из пунктов присяги Дельфийско-Фермопильской Амфиктионии (союза 12 античных греческих племен), относящейся примерно к VI веку до нашей эры, уже тогда запрещавшей «самовольно отводить воды ни во время войны, ни во время мира».
Современное международное водное право продолжает развиваться, и необходимо понимать, что этот процесс далек от завершения и фактически бесконечный. В частности, нынешняя международно-правовая база по трансграничным водным ресурсам включает межгосударственные договора и соглашения, многосторонние и двусторонние декларации, конвенции, директивы, резолюции.
На дальнейшее развитие международного водного права влияет содержание таких международно-правовых документов, как:
  • Хельсинские правила по использованию водных ресурсов международных рек 1966 года;
  • Монреальская резолюция 1982 года;
  • Сеульские дополнительные правила 1986 года;
  • Конвенция Европейской Экономической Комиссии (ЕЭК) ООН по охране и использованию трансграничных водотоков и международных озер 1992 года;
  • Конвенция ООН о праве несудоходных видов использования международных водотоков 1997 года;
  • Орхузская Конвенция ЕЭК ООН о доступе к информации, подписанная 25 июня 1998 года и вступившая в силу 20 октября 2001 года;
  • Европейская Водная Директива 2000 года;
  • Берлинские правила по водным ресурсам 2004 года;
  • другие.
Говоря о выше перечисленных международно-правовых документах, необходимо отметить, что их содержание является рекомендательным и отражающим международное обычное право, которое сложилось в результате практики взаимодействия различных государств. Их юридическая сила - является весьма спорным вопросом, тем более что большинство стран региона к большинству перечисленных международно-правовых актов так и не присоединились.
Так, например, Конвенция о праве несудоходных видов использования международных водотоков, одобренная Генеральной Ассамблеей ООН 21 мая 1997 года считается наиболее полным документом, кодифицирующим международное водное право, и ее положения, прежде всего принцип справедливого и разумного использования и принцип «ненанесения значительного ущерба». На 51-ой сессии Генеральной Ассамблеи за принятие Конвенции проголосовали 103 государства, против ее содержания были 3 (Китай, Турция и Бурунди) при 27 воздержавшихся, однако, до 20 мая 2000 года не было получено требуемых регламентом 35-ти ее ратификаций государствами, и в связи с этим Конвенция не вступила в силу. К концу 2006 года она была подписана 16 государствами, а ратифицирована только 9, поэтому вероятность вступления Конвенции в силу в обозримом будущем весьма невелика. Однако если даже Конвенция и вступила бы в силу, то ее положения были бы юридически обязательными только для тех стран, которые к ней присоединились. Конвенция не предусматривает создание механизма для принуждения к выполнению ее требований, за исключением возможного обращения в Международный суд ООН.
К Хельсинской Конвенции из стран ЦА присоединились только Казахстан и Узбекистан (в августе 2007 года).
Таким образом, перечисленные документы в основном предоставляют возможность понимания тенденций мирового сообщества по поводу:
  • суверенитета каждого государства на принадлежащий ему участок трансграничной реки;
  • сотрудничество и равенство прав прибрежных государств на справедливое и разумное использование трансграничных водных ресурсов с учетом исторического пользования;
  • справедливое использование международных рек при соблюдении общих интересов всех прибрежных государств и специфических интересов каждого из них;
  • не причинение трансграничного ущерба («не навреди»);
  • возмещение вреда («загрязнитель платит»).
Необходимо отметить, что сами трактовки международного водного права толковаться могут быть достаточно произвольно, а само право еще продолжает только формироваться. При этом оно формируется не только перечисленными международными Конвенциями, отражающими «гуманность» подходов к использованию трансграничных водных ресурсов, но и примерами абсолютно иного характера. Одним из таких примеров является доктрина Хармона, министра юстиции и генерального прокурора США, реализовавшего в 1895 году идею абсолютного суверенитета на водные ресурсы в споре между США и Мексикой относительно использования реки Рио-Гранде. Другим, более свежим и не менее ярким, примером может служить Турция, которая в конце прошлого века построила на реке Евфрат гидроузлы Кебан и Ататюрк, в результате чего подача воды в расположенные ниже Сирию и Ирак сократилась на 40%. Данные проекты Турция осуществила в одностороннем порядке, и без предварительного оповещения соседей. При этом Турция намеревается таким же образом осуществить строительство еще 22 плотин для регулирования стока рек Тигр и Евфрат.
Указанные примеры (а их не так мало) свидетельствуют тому, что международные Конвенции далеко не всегда могут быть учтены в системе двусторонних или многосторонних соглашений. Заключаемые договора могут быть самыми различными. Если какая-либо из стран региона считает для себя подходящим какой-либо пример из мировой практики, максимум что она может - это стремиться к тому, чтобы поиском аргументов и доказательств убедить в том же другую сторону, и путем проведения консультаций и переговоров подписать с ней соответствующее соглашение.
Таким образом, существующее на данный момент международное право не накладывает на страны каких-либо безусловных обязательств в области совместного использования водно-энергетических ресурсов трансграничных рек. Фактически нынешнее его состояние носит не обязательный, а рекомендательный, вариантный характер.

JEEN: Андрей, а как вы оцениваете уровень экспертизы в рамках проблемы водных ресурсов в ЦАР? Имеют ли место «двойные стандарты»? Каковы основные аспекты политизации проблемы водных ресурсов в Центральной Азии?
А.М.:
Парадокс нынешней политически конфликтной ситуации в регионе заключается в том, что на данный момент в странах ЦА и в России еще достаточно специалистов высокого класса, досконально разбирающихся в водно-энергетических проблемах региона. Я не о политологах, а о «технарях», которые начинали и работали еще в те времена, когда водно-энергетический комплекс стран Средней Азии был единым целым и управлялся централизовано. Кстати, среди них достаточно много российских граждан. На мой взгляд, это наиболее ценная часть специалистов, обладающих уникальными знаниями и практическими навыками. Поэтому неслучайно то, что многие из них являются признанными международными консультантами и участвуют в качестве таковых в реализации ряда проектов, финансируемых международными донорами. Что касается «двойных стандартов» в экспертизе существующих проблем, то, на мой взгляд, там, где эту экспертизу проводят «технари», может иметь место лишь конкуренция за ресурсы (объемы финансирования) того или иного внешнего донора. Данный круг экспертов достаточно узок, и они знают друг друга не первый год, разговаривают на одном профессиональном языке и прекрасно понимают, почему тот или иной коллега отстаивает позицию страны своей гражданской принадлежности тем или иным способом.
Однако надо понимать, что в силу конфликта интересов стран «верховья» и «низовья», вопросы совместного потребления водных ресурсов стали крайне политизированы. Поэтому, когда к обсуждению проблем то или иное государство привлекает «своего» политолога или «эксперта» (который, как правило, не имеет квалифицированного представления о технической составляющей обсуждаемой проблемы), то тут сотрясание воздуха начинает происходить с излишней эмоциональностью, тут-то и начинается «ломание копий», и сама проблема получает серьезный международный резонанс. К сожалению, на постсоветском пространстве в большинстве случаев к освещению наиболее сложных проблемам, к которым, безусловно, относится совместное использование трансграничных водных ресурсов, привлекаются не профильные специалисты, а «эксперты» широкого профиля. И надо сказать, что спрос на последних остается достаточно высоким. Что впрочем, легко объяснимо. Когда мы говорили о международном праве, я не упомянул о том, что в условиях «холодной войны», начиная с 60-х годов прошлого столетия, содержание вопросов, касающихся охраны окружающей среды, стали стремительно преобразовываться из чисто природоохранных мер в вид идеологического инструмента против советского строя.
На мой взгляд, начиная с Конференции ООН по окружающей среде в Стокгольме (1972 г.), можно говорить о начале политизации экологических проблем. Последующие международные саммиты, такие как Конференция ООН по окружающей среде в Рио-де-Жанейро (1992), Саммит Тысячелетия под эгидой ООН (2000 г.), Всемирный Саммит по устойчивому развитию (ВСУР) в Йоханнесбурге (2002) «градус» данной политизации, в том числе вопросов, касающихся использования трансграничных водных ресурсов, только повышали. Кстати, этот процесс продолжается и сейчас. Проблема Аральского моря тому одно из ярких подтверждений - судьба самого моря мало кого волнует, за то все считают необходимым «засветиться» в политизированном шуме вокруг данной проблемы. Не так давно, на берегах Арала побывал даже Генеральный секретарь ООН, о чем был снят целый фильм с ярко выраженной подоплекой о, как Вы выразились в своем вопросе, «тяжелом советском наследии». Однако, можно сожалеть о том, что Пан Ги Мун не нашел время побывать на берегах озера Чад, загубленном транснациональными корпорациями, а также колониальной политикой правительств Франции и Великобритании. А ведь вокруг озера Чад, превратившегося в большую лужу, живет более ста миллионов человек, а само озеро располагается на стыке четырех государств. Было бы логичным не вырывать проблему Арала из формата обсуждения схожих мировых экологических проблем - их не единицы, а десятки, аналогичных или даже больших по масштабу. Тем не менее, именно ситуация вокруг Арала, загубленного «империей зла», каким продолжает представляться бывший СССР, является уже на протяжении четырех десятков лет постоянным информационным поводом для критики в адрес России. И не важно, что уже 20 лет, как нет Советского Союза. То есть, проблема Арала настолько политизирована, что до самой судьбы этого уникального водоема, мало кому есть дело.

JEEN: Что вы можете сказать о политических и правовых основах сотрудничества по управлению трансграничными водными ресурсами в ЦАР? Какие из достигнутых соглашений реально работают?
А.М.:
18 февраля 1992 году в Алма-Ате по инициативе первых лиц национальных водохозяйственных ведомств было подписано Соглашение между Правительствами Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана «О сотрудничестве в сфере совместного управления использованием и охраной водных ресурсов межгосударственных источников». Указанным соглашение была создана Межгосударственная Координационная Водохозяйственная Комиссия (МКВК) Центральной Азии и ее исполнительные органы - Бассейновое водохозяйственное объединение (БВО) «Сырдарья» и БВО «Амударья», ответственные за управление водой в бассейнах одноименных рек.
04 января 1993 года в Ташкенте Решением Глав государств Центральной Азии был создан Международный Фонд спасения Арала (МФСА).
26 марта 1993 года в Кзыр-Орде было заключено Соглашение между Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном «О
совместных действиях по решению проблем Аральского моря и Приаралья, экологическому оздоровлению и обеспечению социально-экономического развития Аральского региона»;
13 июля 1993 года в Ташкенте была принята Концепция Республики Казахстан, Кыргызской Республики, Республики Таджикистан, Туркменистана и
Республики Узбекистан «Решению проблем Арала и Приаралья с учетом социально-экономического развития региона»;
11 января 1994 года в Нукусе было принято Решение Глав государств Центральной Азии и Правительства Российской Федерации по «Программе конкретных действий по улучшению экологической обстановки в бассейне Аральского моря на ближайшие3-5 лет с учетом социально-экономического развития региона» (ПБАМ-1);
20 сентября 1995 года в Нукусе Решением Глав государств ЦА была принята Нукуская Декларация государств Центральной Азии и международных организаций по проблемам устойчивого развития бассейна Аральского моря;
В 1995 году была также принята Иссык-Кульская Декларация о региональном сотрудничестве государств Центральной Азии;
28 сентября 1997 года - Алма-Атинская Декларация Глав государств Центральной Азии;
29 мая 1997 года в Ташкенте было подписано Соглашение между Правительствами Республики Казахстан, Кыргызской Республики, Республики Таджикистан, Туркменистана и Республики Узбекистан «О статусе Международного Фонда спасения Арала (МФСА) и его организаций»;
26 марта 1998 года была принята Ташкенская Декларация о специальной программе ООН для экономики Центральной Азии (SPECA);
09 апреля 1999 года - Ашхабадская Декларация Глав государств ЦА;
28 декабря 2001 года - Ташкентское заявление Глав государств ЦА;
06 октября 2001 года - Душанбинская декларация Государств ЦА;
В 2003 году в Душанбе главы центрально-азиатских государств одобрили «Основные направления Программы конкретных действий по улучшению экологической и социальной обстановки в бассейне Аральского моря на период 203-2010 годы» (ПБАМ-2);
После вхождения России в ОЦАС, присоединения Узбекистана к ЕврАзЭС и слияния данных структур, ранее подписанные в рамках ОЦАС 8 Соглашений, касающиеся водно-энергетического регулирования в ЦАР должны были быть адаптированы и приняты в рамках ЕврАзЭС.
Среди наиболее важных Соглашений между центрально-азиатскими странами, имеющих непосредственное отношение к управлению трансграничными водными ресурсами необходимо назвать:
1. Соглашение между Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном «О сотрудничестве в сфере совместного управления использованием и охраной водных ресурсов межгосударственных источников» (Алма-Ата, 18.02.1992г.);
2. Соглашение между Туркменистаном и Узбекистаном «О сотрудничестве по водохозяйственным вопросам» (Туркменабат, 16.01.1996 г.) ;
3. Соглашение между Казахстаном, Кыргызстаном и Узбекистаном «Об использовании водно-энергетических ресурсов бассейна реки Сырдарьи» (Бишкек, 17.03.1998г.); Таджикистан - Сторона Соглашения с 1999г.
4. Соглашение между Туркменистаном и Республикой Узбекистан, в котором оговорены, в частности, вопросы эксплуатации межгосударственных водохозяйственных объектов на территориях Сторон, прав собственности на эти объекты и другое которое было заключено в ноябре 2004г.
Подписание данных межгосударственных документов оказалось весьма важным, так как это позволило предотвратить неконтролируемый развал общего водохозяйственного комплекса ЦА. Однако на данный момент, можно сказать, что данные Соглашения уже исчерпали себя.
Разрабатывались, но пока так и не были приняты соглашения:
1. «Совершенствование организационной структуры подразделений МКВК»;
2.«О формировании региональной, национальных и бассейновых информационных систем и об обмене информацией»;
3. «Об управлении качеством воды для создания экологической устойчивости трансграничных водных объектов»;
4. «Об арбитраже в вопросах совместного управления, использования и охраны водных ресурсов в бассейне Аральского моря»;
5. «Об основных принципах совместного управления, улучшении Соглашения 1998г., использовании и охраны водных ресурсов бассейна реки Сырдарьи»;
6. «О нормах экологического стока реки Сырдарьи с учетом Северной части Приаралья и Аральского моря»;
7. «Об основных принципах совместного управления, использовании и охраны водных ресурсов бассейна реки Амударьи»;
8. «О нормах экологического стока реки Амударьи с учетом Южной части Приаралья и Аральского моря»;
9. «Правила управления водными ресурсами бассейна Сырдарьи»;
10. «Правила управления водными ресурсами бассейна Амударьи»;
11. «Проведение совместных консультаций и подготовка межгосударственных Соглашений»;
12. «Правовая база для реализации принципов интегрированного управления
водными ресурсами в виде пакета документов»;
13. «Разработка или совершенствование законодательно-нормативных и экономических инструментов по использованию природных ресурсов и охраны горных территорий Центральной Азии»;
Кроме этого, не были осуществлены Проекты, которые были предусмотрены ПБАМ-2: «ТЭО Рогунской ГЭС», «Разработка ТЭО водно-энергетического консорциума (правовой, экономический, технический разделы), «Создание регионального банка данных по водным ресурсам».
Не завершена в ранее намеченные сроки подготовка Соглашений:
1. «Об укреплении организационной структуры управления, охраны и развития трансграничных водных ресурсов в бассейне Аральского моря»;
2. «О формировании и функционировании национальной, бассейновой и региональной баз данных комплексного использования и охраны водных ресурсов бассейна Аральского моря»;
3. «Об охране трансграничных вод, правилах контроля их качества и обеспечения экологической устойчивости в регионе»;
4. «Об основных принципах совместного и рационального использования трансграничных вод бассейна реки Сырдарьи»;
5. «О создании Международного Водно-Энергетического Консорциума (МВЭК)».
Ни один из проектов названных Соглашений не доведен до подписания.
Следует также отметить, что имеются Соглашения подготовленные, но не подписанные. Среди них:
1. Соглашение о развитии сотрудничества и разгра¬ничении функций межгосударственных организаций по охране, управлению и развитию водных ресурсов в бассейне Аральского моря (1996г.).
2. Соглашение об использовании водных ресурсов в современных условиях (1996г.).
3. Соглашение о совместном планировании транс¬граничных водных ресурсов (1996г.).
4. Соглашение об организационной структуре сов¬местного управления, охраны и развития водных ре¬сурсов в бассейне Аральского моря (1997г.).
5. Соглашение о сотрудничестве по совместному ис¬пользованию водных объектов, водных ресурсов и водохозяйственных сооружений (1998г.).
6. Соглашение об обмене информацией и создании базы данных бассейна Аральского моря по трансгра¬ничным водным ресурсам бассейна Аральского моря (1999г.).
Как видно из перечисленного выше списка, количество политических заявлений на высшем уровне, демонстрирующее готовность к региональному сотрудничеству не соответствует реальному положению дел при их реализации.
Приходится констатировать, что на данный момент наиболее успешным (и то с некоторыми достаточно серьезными поправками) является лишь выполнение подписанного в Астане 21 января 2000 года Казахстаном и Кыргызстаном Соглашения «Об использовании водохозяйственных сооружений межгосударственного пользования на реках Чу и Талас".
В рамках названного соглашения Стороны впервые в регионе:
  • конкретизировали "водохозяйственные сооружения межгосударственного пользования" (ВХС МГП), которые входят в сферу регулирования Соглашения;
  • зафиксировали право Стороны владельца ВХС МГП (Кыргызстан) на компенсацию Стороной-пользователем этими сооружениями (Казахстан) расходов для обеспечения их безопасной и надежной эксплуатации;
  • признали необходимость долевого участия Сторон в возмещении затрат на эксплуатацию, техническое обслуживание ВХС МГП и других согласованных действий и создания постоянно действующих комиссий для достижения целей Соглашения.
Предусмотренная Соглашением Комиссия в 2006г была создана, что явилось редким примером сотрудничества Главных водных Агентств Сторон Соглашения (Комитета по водным ресурсам Министерства сельского хозяйства Казахстана и Департамента водного хозяйства Министерства Сельского и водного хозяйства и перерабатывающей промышленности Кыргызстана) и международного сообщества. Проект по совместному использованию водных ресурсов в бассейнах рек Чу и Талас был разработан Европейским Союзом благодаря привлечению высококвалифицированных «местных» специалистов, о которых я упоминал выше, а Азиатский Банк Развития оказал необходимую финансовую помощь для создания совместной межгосударственной институциональной структуры по управлению ТВР.

Продолжение следует

Источник: http://j-een.com

Другие новости по данной теме:
Все новости по теме  

14 июля
  
РЕГИОН: Шестая Центральноазиатская Программа Лидерства по окружающей среде в интересах устойчивого развития
Региональный экологический центр Центральной Азии (РЭЦЦА) в сотрудничестве с ЮНЕП и при поддержке Правительства Норвегии и Центра ОБСЕ в Астане проводят Шестую Центральноазиатскую Программу Лидерства ...

14 июля
  
РЕГИОН: ЮНЕСКО поддерживает геофизическую экспедицию на Памир для оценки последствий изменения климата для водных ресурсов Центральной Азии
9 июля в ЮНЕСКО сообщили, что недавно началась работа в рамках проекта «Третья Памирская высокогорная международная геофизическая экспедиция»...

14 июля
  
РЕГИОН: Евросоюз представил в Ташкенте новую экологическую программу для стран Центральной Азии
Узбекистан, Ташкент - АН Podrobno.uz. В Ташкенте сегодня стартовала трехдневная встреча Рабочей группы по управлению окружающей средой и изменению климата, действующей в рамках платформы...

25 июня
  
РЕГИОН: Вебинар О проблемах подготовки нового климатического соглашения ООН с участием А. Кокорина
В рамках программы поддержки практических климатических инициатив «Мастерская климата» http://climateworkroom.org/ и в партнерстве с Украинской молодежной климатической ассоциацией (УМКА)...

20 июня
  
РЕГИОН: РЭЦЦА объявляет о вакансии на должность: МЕНЕДЖЕР ПРОГРАММЫ УПРАВЛЕНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ
Региональный экологический центр для Центральной Азии (РЭЦЦА) объявляет о вакансии на должность: МЕНЕДЖЕР ПРОГРАММЫ УПРАВЛЕНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ ОБЯЗАННОСТИ: · Стратегическое и финансовое...

«Кумтор: экология и золото»  РИО+20  История одной программы  Актуальное интервью  Информационные кампании  ЦА: Химическая безопасность  Аналитика, Исследования  ЦА: управление водными ресурсами  Региональное сотрудничество  Информация по странам  Тематический фокус  Базы данных  Полезные ссылки  КЫРГЫЗСТАН: Обсуждение      КАЗАХСТАН: Обсуждение  Вакансии/ Конкурсы/Тендеры  Гранты/Тренинги

Портал создан при технической и финансовой поддержке ПРООН.

Запрос занял 3.1141 сек